nai2008 (nai2008) wrote,
nai2008
nai2008

Category:

Переговоры в 17 веке

Массовая культура, как правило, и переговоры тоже толком показать не умеет. В лучшем случае в кадре сильно осовремененые переговоры на фоне исторических костюмов, в худшем – сплошные клише: адские сотоны выдают долгие неясные монологи о своих не менее адских планах – поминутно злодейски хохоча, русские пьют воттка из гранёных стаканов на фоне портрета Ленина, исламисты к месту и не к месту поминают пророка с Аллахом…

Из улова по Тридцатилетке – как выглядели переговоры о прекращении «немецкой войны».

История начинается в Мюнстере, в конце сентября 1648 года. Дипломаты заняты обычным для того века важным делом – ждут. Кайзер должен прислать своим дипломатам согласие на подписание мирного договора, но добрый доктор гонец из Вены всё не едет, хотя договора уже не одну неделю готовы к подписанию. Император имел веские причины затягивать вопрос – классический диалог «теперь, по окончании войны я вижу, что я старый дурак – а когда Вы её начали, Вы были молодым дураком» - относился не только к курфюрсту-адресату, немцы за обычный, в принципе, религиозный конфликт заплатили огромную цену, численно сравнимую с потерями во второй мировой, а в % так и превосходящую. После жутких потерь и огромных трат оставаться откровенно на бобах не хотелось, и венский двор пустил в ход все возможные (до сих пор модные) уловки: доп.консультации, встречные требования и контрпредложения – а ведь факсов нету, и все документы передвигаются по маршрут Вена-Мюнстер-Вена со скоростью лошади гонца, недели так примерно три... Посланники германских земель теряют терпение, кто посмелее (и/или сильно пострадавший), к примеру, курфюрст Баварский, уже грозят подписать мир самостоятельно. Но, после всеевропейской войны хотелось именно pax universalis et perpetua, а не перемирия.
30 сентября почтовый курьер (для проведения конгресса в городе специально устроили своего рода почтамт) прибывает в город, и депеша попадает на Кёнигштрассе 9, где крайне беково разместились посланники кайзера. 66-летний Исаак Фольмар, доктор церковного и мирского права, один из старших переговорщиков, вскрывает печати… Точно это неизвестно, разумеется, но вопрос, кому с такой радостной вестью выходить к остальным делегациям, как бы даже не вытягивая спички, решали – текст депеши кодирован (как обычно), но именно этого шифра у делегации нет. Два дня бились над текстом, проверяя обычные методы шифровки, применяя старые шифры – безуспешно; пришлось сообщать об этом собравшимся.
Восторга новость не вызывает, особого доверия – тоже. Многие полагают, что это уловка кайзер – и успешная, ещё почти месяц выигран для попыток хоть в мелочах переписать мирный договор в его пользу. Представитель Савойи предлагает переправить депешу римскому папе – Его Святейшество в силах «заключать и разрешать», так что и с шифром справится. Успеха шутка не имела. Война давно в тягость всем участникам, пусть французам со шведами и в меньшей степени. Следует помнить, что ТВД был к этому моменту уже в прямом смысле слова выжран – голая безлюдная пустыня, где всё, что только возможно, уже разграблено или сожжено, кавалерийские рейды были так популярны в том числе и потому, что более мобильные конники хоть какой-то фураж и пропитание могли себе найти. А могли и не найти. Дипломаты из Франции, Империи, Италии, Испании, Голландии и Италии, представители городов уже битых пять лет обсуждают в Оснабрюке и Мюнстере варианты завершения войны. Такого представительного конгресса в Европе не было (по мнению авторов статьи, меня же гложут сомнения на тему – а не сравнимы ли с конгрессом по представительности переговоры перед крестовым походом?). Переговоры были сложными – ведь «проклятые еретики» вынуждены были мириться с «кровавыми папистами», и это ещё до всякого упоминания контрибуций и территориальных уступок.
Но вот, с КПД в 24 статьи в год, готов итоговый основной договор. Формально он между императором Фердинандом Третьим и Людвигом Четырнадцатым Французским, схожие проекты договора составлены для кайзера и королевы Швеции, и отдельный договор между испанцами и голландцами. И вот теперь письмо не поддаётся расшифровке.
Собственно, мир пытались неоднократно заключить и раньше. В 1634 году папа Урбан Восьмой предложил своё посредничество католическим правителям – при этом «еретики» не только не считались стороной переговоров, но дипломатам было прямо запрещено общаться с ними иначе как на тему смены религии. По неким веским причинам (кроме очевидных – французы считали, что продолжение войны ослабляет их конкурентов больше, чем Францию), из затеи мало что вышло. Ришелье, кстати, в очередной раз подтвердил свою репутацию мудрого политика – он как раз считал, что мир без участия протестанских правителей не будет надёжным. Прямо подрывать усилия римского первосвященника кардиналу и министру его католического величества было не с руки – но когда в октябре 1636 года в Кёльне начались переговоры, парижский двор с подчёркнутой тщательностью углубился в обсуждение полномочий посланника, и французский посланник в результате на конгресс вообще не прибыл. Зато продолжили действовать французские войска, и, не дождавшись представителя Парижа, делегации разъехались.
Как уже говорилось, французы полагали, что не им мир нужнее – ведь это их (и шведов) войска оперировали в Германии – в январе 1641 года они обстреливали Регенсбург прямо во время заседания рейхстага под председательством кайзера. У Испании были свои радости – и помимо фактического банкротства страны. Португальцы и каталонцы.
К 1641 году кайзер в принципе сдался на требования вассальных правителей, и доводы разума. На Рождество его посланники в Гамбурге высказались за начало переговоров. В сравнительно небольшом католическом Мюнстере (ок.10000 жителей) должны были заседать католические дипломаты, по соседству, в протестантском городке Оснабрюк, протестанты – ведь они по-прежнему друг с другом напрямую не разговаривали, лишь посланники императора должны были присутствовать в обоих городах. Забавно, но таким способом решился вопрос с поддержкой Ватикана – папские представители наотрез отказывались показаться в одном зале с протестантами, которые ещё и имели наглость сами от такой милости категорически отпираться.
В пользу Мюнстера говорило и то, что война сравнительно мало потрепала окрестности – ведь пышность процессии была вопросом государственным, и делегаций была не одна и не две. Подсчитано, что за счёт делегатов, служек, охранников, а также съехавшихся торговцев, шутов, воров и проституток население Мюнстера удвоилось. Переговоры должны были начаться в марте 1642 года, теоретически. На практике прошёл ещё не один год – император был не готов приглашать почти 300 мирских и церковных властителей Германии, полагая права войны и мира только своими. Союзники же сделали это требование основным условием начала переговоров, они вообще любили тему защиты германских князей от деспотизма императора. Ларчик открывался необычайно просто – права феодалов французы и шведы защищали в Германии по той же причине, по какой в меру сил давили у себя. Государство, где центральная власть даже внешнюю политику вести не может, сильным – а значит, конкурентом соседям – быть не может. Приятным бонусом союзникам было и то, что присутствие «всей земли» объективно давило на императора в пользу скорейшего мира – венский двор теоретически мог рассуждать в духе сорокатысячника «The Empire is huge. Nothing can really hurt us.» - но вот конкретно взятый князь/бургомистр/епископ, чьи кровные владения воюющие стороны опустошили почище саранчи, был куда больше заинтересован в скорейшем заключении мира; император мог затягивать переговоры, лишь бы не идти на территориальные уступки, но мелкие правители были готовы мужественно перенести чужие потери.
В мае 1643-го, хотя вопрос с представительством был ещё не решён, император освобождает Мюнстер и Оснабрюк от всех обязанностей и клятв Империи и местным правителям, габсбургский и шведский гарнизоны оставили оба города. Фактически, они стали нейтральными, ответственными за организацию конгресса мини-государствами, даже с собственными небольшими армиями – так, Мюнстер нанял 1200 солдат (ено, с платой в 4 монеты солдату+больше офицерам, город тратил всего 5000 таллеров в месяц). Во второй половине года начали прибывать первые делегации: имперская, испанская и шведская. Ну, последняя не вполне полностью – её глава (без семьи Оксенштерна и тут не обошлось) задержался в Миндене, полагая, что ему не к лицу прибыть раньше французов. Те приехали в феврале, затем прибыл римский посланник, епископ Фабио Чиги. Переговоры могли начинаться – но император по-прежнему не желал приглашать вассальных правителей. Тогда за него задачу взяли на себя французы – опубликовав 6 апреля 1644 года оччень трогательное воззвание: мол, и за оружие взялись ради священных прав немцев, и вообще без них нет спасения от властолюбия кайзера. Тем временем, война продолжалась, и волей-неволей «субъекты Империи» стали посылать делегации на конгресс.
30 июня 1645 прибыл новый глава французских переговорщиков – Генрих Второй Бурбон. Новый – потому как в лучших традициях королевской Франции до него назначены были сразу двое, и те так увлеклись выяснением (в т.ч. в присутствии иностранных дипломатов), у кого верительные, а равно и родовые, грамоты толще, что, опять в тех же традициях, пришлось слать уж совсем родовитого «примирителя». Собственно, прибывает он раньше – но погода была дождливая, а его роскошная процессия, о которой написали все европейские газеты, должна была в полном блеске показать величие Франции – непременно в солнечном свете. И герцог ждёт за городом (как видите, совершенно непривычная нам неспешность, понты не то что лучше денег, а, собственно, и являют собой престиж и влияние сюзерена). К 30-му небо проясняется, и вот в 4 часа дня зазвучали трубы, и французский гость начинает въезжать в город. Начинает – правильное выражение, потому как история долгая. В авангарде идут 100 повозок с вином (горожане ликуют – в надежде, что посланник в припадке щедрости поделится), затем 6 повозок для багажа, 12 лошадей аристократа в роскошном убранстве, конные и пешие гвардейцы – и лишь затем запряженная шестёркой, вся в золоте, карета герцога. Всего в процессии больше 200 человек – только для ТО казеты 40 слуг – включая и личного врача, цирюльника, и двоих духовников. Встреченная обоими прежними посланниками (также при полном параде), процессия через юго-восточные ворота доползает до соборной площади, где Генрих и разместится.
Роскошь производит тем более сильное впечатление, что местность вокруг сильно разорена войной, да и сравнительно незатронутый Мюнстер – скорее большая деревня. По улицам утром и вечером пастухи гоняют скот, и ездят крестьянские телеги. Посланники – особенно римский, родом из Тосканы – жалуются: и люд под одной крышей со свиньями-коровами–козами живёт, и навоз на улицах (логично), да и погода не такая, дожди постоянные… Но как-то городок вместил и полтысячи французов, и 170 астрийцев, и, что ещё сложнее, 109 знатных персон-глав делегаций. Кто побогаче, живёт в резиденциях местных богатеев (рядом с собором, естественно), остальные – снимают дома простых горожан. Оснабрюку попроще – и посланники-протестанты скромнее (только шведы и датчане привезли больше ста человек, а имперский дипломат, граф Ламберт, вообще аскет – всего 27 сопровождающих), и городские патриции сбежали от войны, оставив всю недвижимость. Если кому жилище кажется скромнее приличного, то его исправляют в меру представлений о прекрасном – испанцы, к примеру, поставили временные стены для гобеленов. Дело не только в аристократическом гоноре – резиденция посланника должна быть достойна сюзерена, вплоть до того, что в комнате для аудиенций должно стоять кресло с балахином, похожее на трон. Собственно, в этих помещениях конгресс как таковой и происходит – посланники навещают друг друга, ведут, как сказали бы мы, консультации, общих заседаний не было.
И всё же, переговоры почти не ведутся – кайзер отказывается допустить вассальных правителей, война идет одновременно с встречами посланников. Лишь после очередных тяжёлых поражений (06.03.1645 – от шведской армии, у Праги, потом в Швабии, от французов, имперские владения в Богемии и Австрии оказываются под угрозой) Фердинанд Третий уступает. 29 августа он официально приглашает представителей рейха в Мюнстер и Оснабрюк – поражение паче военных. Теперь, по прецеденту, в международных отношениях Империю представляют наравне с императором местные правители, де-факто – теперь ни войны, ни мира без их согласия. Польша, сейм, версия 2.0.
Только в конце ноября в город прибывает старший переговорщик кайзера – Максимилиан граф фон Трауттмансдорф. Близкий советник императора, известный как опытом переговорщика, так и плохим вкусом в выборе парика, въезжает втихаря, ночью, со свитой не более ста человек. Возможно, он не хотел лишнего ажиотажа, равно возможно – четвёртый сын в небогатом дворянском роду не мог состязаться в роскоши с французским аристократом, а как посланник «величайшего правителя христианского мира» - не мог проиграть в таком состязании. Хотя отчасти в скрытности повинен сам император – сколько он платил/задолжал Максимилиану, неизвестно, зато известно, что другой посланник, Йоганн Людвиг граф фон Нассау, впридачу к ежемесячным представительским в 1000 гульденов, за два года вынужден был из своих средств доплатить 130 тысяч, почти разорив семью (178 гульденов в день… несколько ранее 14 конных стрелков/7 кирасир получали столько в месяц). Кстати, как уже говорилось – страшного слова «коррупция» не знали, нравы были простые, без подарка или взятки действительно ни к одному мало-мальски важному разговору не приступали. Тот же Фольмар слыл за чудака – и денег от французов (не любил он их крепко) не брал, правда, от остальных не брезговал, и карета была всего парой запряжена. Над последним подшучивали даже больше, чем над склонностью престарелого правоведа к пышным речам. Граф фон Трауттмансдорф, кстати, на правах близкого советника имел полномочия на ведения переговоров в полном объёме, все прочие дипломаты, даже шведский – сын государственного канцлера – не имели права принимать решения. При этом от Оснабрюка до Стокгольма 20 дней пути, из Мюнстера до Парижа 10, и до Мадрида не меньше месяца, а ещё курьера могут и перехватить, и надо слать нового… И просто грабители, и «неизвестные грабители» (ТМ) нападали на курьеров часто, посему и кодировали послания нещадно, и курьеров слали не одного и не двух разом.
В общей сложности протокольные и организационные вопросы решали 4 (!!) года. Лишь к декабрю 1645-го года все делегации прибыли, все документы были выправлены, и резиденции поделены. Можно было начинать всеевропейский мирный конгресс.
Граф фон Трауттмансдорф начал с переговоров с французами и шведами. Он полагал, что империя не сможет в ближайшем будущем одержать военную победу, а новые поражения могут уже поставить под угрозу кайзеровский «кернланд» (С) Есовские переговорщики по Грузии. Союзники, естественно, потребовали возмещения ущерба – и граф предлагает французам несколько владений в Лотарингии. Те сразу выдвинули контрпредложение – весь Эльзас, Брайсгау, части т.н. передней Австрии, изрядный по мнению немца перебор. Он переключается на Оснабрюк (прибыл туда 14 декабря), в надежде, что шведы будут по-протестански скромнее, но скандинавы тоже потребовали многого: Померания, Силезия, Бремен, Магдебург, Висмар, Верден, Оснабрюк – благо их 64-тысячная армия стоит во внутренней Германии. Силезия, отвечает граф, дорога императору как зеница ока, но вот про Померанию можно побеседовать. И тут же выясняется, что можно было бы – владелец земель, курфюрст Бранденбургский, отказывается её уступать, ни взамен денег, ни взамен других территорий. Уломать строптивого князя не удаётся, уговорить шведов отступиться – тоже, и в феврале 1646 года фон Трауттмансдорф воззвращается в Мюнстер. Впрочем, теперь кайзер согласен и на более веские уступки – положение на фронтах (а также бремя военных расходов) обязывает. В марте граф получает соизволение уступить Франции Эльзас – по крайней мере, те его части, которые кайзеру принадлежат, в Эльзасе царит полная чересполосица, куча небольших владений, впридачу ещё и города, признающие кайзера сюзереном, но при этом ему не принадлежащие. (Предложение с явным подвохом – да, фактически мелкие владения попадают под контроль Франции, но формально они остаются вассалами кайзера, и при изменении ситуации можно будет многое переиграть; ущемлять же права мелких властителей союзникам будет неразумно – а никак не задеть ораву бедных, и потому гонористых князьков куда как непросто – это подорвёт их пропагандистский тезис о защите князей, оттолкнёт и напугает германских правителей и сплотит их вокруг императора). Взамен французы должны посодействовать Империи и умерить аппетиты своих северных союзников. Бурбон отказывается и демонстративно перевозит в Мюнстер свою супругу – он может ждать и устраивается надолго. Три месяца переговоры идут безрезультатно, и только с уступкой крепости Филиппсбург – на правом берегу Рейна, готовые ворота для вторжения в Южную Германию – парижский двор даёт принципиальное согласие. Вечером 13 сентября французский и имперский дипломаты первый раз (!!) встречаются официально – до того переговоры велись через посредников и переписку. Папский нунций зачитывает текст соглашения о возмещении военных расходов Парижу, оба дипломата сверяют текст со своими копиями. У фон Трауттмансдорфа то ли дипломатическая, то ли обычная болезнь, и текст проверяет Фольмар. Обе делегации дают устное одобрение – французы не желают связывать себя письменными обязательствами, тем более, что у них со шведами договор, и в нём прямо воспрещён сепаратный мир. Французы обещают содействовать умерению аппетитов союзника – но задача не из простых. Как пишет один из французов в дневнике, Оксенштерна упрям, высокомерен, раздражителен, тщеславен, к тому же нерешительный и неуверенный в себе «надутый субъект». Он всюду ездит в роскошной карете, в окружении дюжины алебардистов и большого количества дворян свиты, пажей и лакеев. Когда он встаёт с постели, идёт к столу или спать – горожан (и особо благодарных соседей) об этих славных событиях оповещают трубами. После полудня переговоры с ним затруднены – бухает-с, один магдебургский гость перед визитами к Оксенштерне горький миндаль ест, чтобы дольше не пьянеть (хотя надо делать скидку на то, что пишет француз, а надо же оправдать откровенное кидание союзника). Но воодушевлённые приобретением французы кое-чего добиваются – шведы уже не требуют Силезию. Но вот Померанию они твёрдо намерены получить, и, устав уламывать курфюрста, император шлёт своим дипломатам указание: соглашаться. Конфликт с Бранденбургом предпочтительнее войны со Швецией, тогдашней военной сверхдержавой. Граф фон Трауттмансдорф формулирует компромиссное (в некотором роде) решение – курфюрст уступает Переднюю Померанию с важной гаванью Штеттин, но сохраняет всё остальной. Единым фронтом имперцы, французы и шведы предъявляют ультиматум – либо бранденбуржец соглашается, либо теряет всю провинцию (тонкий ход со стороны союзников – картина маслом: деспот-император спасает свои владения, и угрозами заставляет вассалов отдавать ради этого земли). Гогенцоллерн гордо отвечает: он «хоть вечность» будет противостоять такому предложению. Вечность закончилась в январе 1647 года, а уже в феврале стороны подписывают договор о репарациях Швеции.
Крупные державы постепенно замирялись, но Тридцатилетняя война была ещё и религиозным конфликтом среди немцев. Без разрешения конфессиональных противоречий конгресс не мог создать прочного мира. Собственно и выбор представителя императора - граф фон Трауттмансдорф, отнюдь не фанатик - мог быть воспринят как готовность правителя Империи договариваться. Католическая Бавария устала от войны и также согласна на компромисс. Но неожиданно проблемы возникают с теми самыми делегациями мелких владений и городов: протестанты требуют полного равенства, католики готовы лишь к возврату к принципам аугсбургского религиозного соглашения 1555 года – «чья земля, того и вера» - отвергают саму возможность протестантских служб на своих территориях. (Возможно, сыграл свою роль масштаб вопроса – война войной, но это князю хорошо играть в «большой политИк» - в этой провинции у меня будут истинно верующие, а в этой, чёрт с вами – в прямом смысле – пусть уж прозябают грязные еретики заблуждающиеся верноподданные, кстати, чего-то им налоги давно не повышали… А как быть горожанам, если их религию забанят в их городе?) Нерешёнными были и иные сложные вопросы: как быть с секуляризованными владениями церкви? С насильственно окатоличенными краями вроде Верхнего Пфальца?
В феврале фон Трауттмансдорф прибывает в Оснабрюк уже как представитель католической стороны. Защитником немецких протестантов объявила себя Швеция, и её дипломат Йохан Адлер Зальвус (57 лет, из простонародья, учёный юрист, медик – и недоброжелатель Оксенштерна) де-факто выступает как главный переговорщик лютеран. Переговорщик кайзера быстро обозначает позиции: он готов признать равенство религий, но никак не разрешить протестанские службы в собственно владениях императора. Это было бы началом конца католической веры. Император скорее согласится потерять трон, жизнь, и увидеть смерть своих детей. Швед заметил, что это как раз вполне можно организовать. Как раз и Бавария 14.03.1647 вынуждена объявить о прекращении огня…
Впрочем, спор о службах занимает делегации недолго – шведу важнее другое. Стороны договариваются о т.н. «годе нормы», 1624; владения церквей должны впредь быть такими, какими они были на тот момент. Всё, что с тех пор захвачено или отобрано – подлежит возврату. И именно католики, узнав о таком варианте, отзывают все свои предложения, при полной поддержке представителя Ватикана (видать, хоть и погуляли все стороны хорошо, но католики отхватили побольше; кстати, епископ оснабрюкский – по «году нормы» в его епископате должны быть и католические, и протестантские службы, даже обвиняет фон Трауттмансдорфа в своеволии – кайзер не мог на такое согласиться!). Это притормозило переговоры аж до марта 1648, когда имперские, шведские и княжеские дипломаты не обходят препятствие по-настоящему изящно – с этого момента разговоры ведутся только с умеренными с обеих сторон, радикалы игнорируются, к тому же заранее объявляют, что компромис будет в силе и без всеобщего одобрения. Впрочем, сам граф фон Трауттмансдорф этого уже не увидит – летом 1647-го терпение «самого терпеливого из людей» (С) французские мемуары - лопается, он передаёт полномочия Исааку Фольмару и покидает конгресс.
Мюнстер, 24 октября 1648 года. Семь лет с начала конгресса, и тридцать – с начала войны, стороны заключают мир. (Герр Фольмар всё же расшифровал депешу, кстати - в ней полномочия подписать договор). Текст зачитывают вслух, присутствующие сверяют по своим экземплярам – одновременно в нескольких резиденциях работают разные делегации, с часу дня до вечера. Затем скрепляют договор печатями – Империи, Франции, Швеции, и 15 избранных имперских делегаций. Остальные могут подписать договор (не ставя печатей), а могут и не подписывать – соглашение действительно и без их согласия. 70 орудий на стенах дают 3 залпа. Мир. Один из знаковых документов в истории Европы.

П.С. Да, «мира вечного и всеобщего» - не вышло, конечно же. Франция и Испания, к примеру, продолжили выяснять отношения до «пиренейского мира» в 1659 году.

Успехов,
Tags: военная история, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments